Отрицание. Болезнь оптимистов.


Автор: Николай Медведев

В этой заметке мне хочется немного поговорить о психологических защитах.
И особенно - об отрицании.

На самом деле, никто никогда не использует одну или две защиты - мы всегда используем целый ряд защит, или, как часто говорят - «этажерку защит», где одна опирается на другу и как бы создает для нее фундамент. Например, вытеснение («мотивированное» отсутствие осознания) часто может лежать в основе проекции (приписывания собственных «неприемлемых» чувств или мыслей другому человеку). Вытеснение здесь создает условия для проекции. Ведь, чтобы чувства были приписаны кому-либо, они должны быть сначала вытеснены у себя самого. Защиты делятся на первичные и вторичные. Наиболее тотальные и глобальные (примитивные, первичные) лежат в «основании» этажерки защит, наиболее сложные и изощренные (высшие, вторичные) - на ее «верхних уровнях».

Они имеют ряд отличий. Примитивные защиты действуют более прямо и глобально, они затрагивают все уровни восприятия и поведения - и сенсорную, и мыслительную, и поведенческую части. Они могут искажать реальность, если это потребуется для сохранности личности. Например, примитивная проекция параноидного психотика о людях, которые его преследуют, защищает его от затапливающего ощущения враждебности к другим - в каком-то смысле ему легче пережить внешний страх, чем пережить разрушительный внутренний гнев и сильное чувство вины.

Защиты более высокого порядка действуют обычно не на границе между действительностью и индивидуумом, а внутри него самого. Например, между Эго, Супер-Эго и Ид. Мне вспоминается один пример из практики: моя пациентка начинала каждый наш сеанс начинала с подробных расспросов о том, как у меня дела. Однажды я решил не прерывать этот процесс и посмотреть, сколько она сможет продолжать, прежде чем перейдет к рассказу о себе. Но она продолжала расспрашивать все более подробно и все более эмоционально, глубоко включаясь в происходящий процесс, где мы как бы поменялись ролями. Наконец, я не выдержал и спросил, что это для нее значит. Сначала она не поняла и не смогла ничего сказать, кроме того, что ей действительно важно, как прошла моя неделя и что она просто беспокоится за меня. Но спустя два или три года работы, вспомнив этот эпизод, она призналась, что в моих ответах она нетерпеливо пыталась найти что-то вполне определенное - что-то плохое, что произошло со мной. Она скрывала раздражение (потребность Ид) за своей псевдозаботой, что выражалось в морализаторстве, мнимом беспокойстве о других (жесткое Супер-Эго).

Неверное представление, которое мне тоже часто приходится слышать, заключается в том, что здоровый взрослый использует исключительно зрелые и осознанные защиты. Конечно, это не так. В состоянии стресса мы часто можем наблюдать своего рода регресс у любого взрослого человека - использование тех форм поведения (в том числе защит), которые характерны для более раннего возраста. Я вспоминаю один пример, как операционистка в визовом центре, куда я приехал подавать документы, никак не могла справиться с компьютером - программа выдавала ошибку и все время сбрасывала данные. Она начала злиться и кусать ручку, регрессировав к той форме младенческого поведения, которую знает любая мать, грудь которой кусал младенец, и которую аналитики бы назвали орально-агрессивной. Очевидно, она нервничала, нуждалась в поддержке, остро переживала собственную беспомощность. Поэтому, когда она позвала на помощь старшую операционистку, то использовала примитивную защиту - идеализацию, беспомощно сказав что-то вроде: «У меня ничего без вас не получается, пожалуйста посмотрите, я совсем не знаю, что делать».

При этом неверное и обратное утверждение, будто бы, например, пограничные пациент (который в целом склонен к первичным защитам) не способен в принципе на использование зрелой защиты. Мой пограничный пациент как-то раз настолько сильно впал в расщепление, что разбил машину своей жены после ссоры с ней (хотя здесь просматриваются и вполне зрелые и безопасные формы агрессии - смещение импульса. Все-таки это лучше физического насилия над самой женой). Но интересно, что потом он объяснил себе, что произошло - «Я должен был отреагировать, чтобы не рисковать своим физическим здоровьем. Сдерживать гнев - вредно. Ты сам это говорил». Хотя я совсем не это ему говорил. Но он попытался рационализировать то, что сделал. И здесь мы видим проблему, которая заключается в том, что хотя примитивная защита и присутствует, она никак не модифицирована и поддерживает импульсивное отреагировали вовне (acting out). Он беспорядочно выплескивает гнев вместо того, чтобы спокойно обсудить с женой то, что между ними произошло. Защита более высокого порядка - рационализация - только усложняет ситуацию, потому что с точки зрения моего клиента он все сделал правильно, «нужно было отреагировать - я отреагировал. Это лучше, чем носить в себе». В данном случае понадобился не один год работы, прежде чем он смог встретиться с тем настоящим объемом враждебности, который переживал, и еще больше времени, чтобы он научился замечать, что под враждебностью находится боль, а под болью - глубокая потребность в другом человеке, в безопасной привязанности.

Но, как бы то ни было, мы видим, что защиты переплетаются в нас совершенно по-разному - от преимущественного использования примитивных искажений действительности, до сложносоставных интеллектуализированых стратегий.

При этом стоит понимать, что само по себе наличие защиты вовсе не является проблемой. Мы все время защищаемся от какого-то более или менее травматического опыта - начиная от «забывания» оплаты счета за коммунальные услуги, вплоть до действительно горестных событий, таких как утрата близкого нам человека.

Сам термин «защита» поэтому здесь не вполне удачен, ведь защита предполагает нападение. Но мир не нападет, он просто есть. Так что защиту было бы более правильно называть адаптацией к тому, что в целом к нам безралично. Но Зигмунд Фрейд, первым описавший защиты, увидел их именно в их защитной функции. Кроме того (как указывает McWilliams) Фрейд любил военные метафоры. Для него, амбициозного создателя психоанализа, было важным популяризовать свое учение среди совершенно разных слоев общества - в том числе и в среде неспециалистов. Слово «защита» очень наглядно. Оно захватывает. Иллюстрирует. Создает метафору. В результате же мы получили убеждение, что тот, кто использует защиты - малоадаптивен, а то и вовсе болен; термин «защита» оказался прочно связан с негативной оценкой того, кто защищается. А психотерапия иногда рассматривается (и я встречал это мнение среди студентов-психологов) как лишение пациента всех его защит для «столкновения с реальностью». Мне, честно говоря, даже страшно подумать, что могло бы быть, если бы такой сценарий действительно был реализован. В связи с этим не могу не вспомнить один случай из собственной практики, когда моя «вскрывающая» интерпретация, преподнесенная истероидной пациетке, касающаяся ее инфантильного страха перед матерью, едва не стоила мне ее доверия - это сильно задело ее и я до сих пор об этом помню.

Итак, нам стало ясно, что иметь защиты нормально.

Но какие и до какого предела?

Проблемой защита становится в том случае, когда она так сильно искажает реальность и становится такой ригидной, что это становится опасно. Классический пример - жена социопатического алкоголика, которая не уходит от него, несмотря на побои. McWilliams (2015) со ссылкой на Kit Riley приводит следующие слова, обращенные к одной из жертв домашнего насилия, которая все равно возвращалась к своему тирану и тем доводила буквально до белого каления социальных работников: «Я так понимаю, что он не хочет убить вас, и что после того, как нападает на вас, он раскаивается, и что это демонстрирует его любовь, и что вы любите его и хотите вернуться. Прекрасно. Но конечно нам нужно серьёзно рассмотреть вероятность, что, сам того не желая, он войдёт в состояние, в котором он действительно убьёт вас. Так что нам стоит обратиться к этой опасности. У вас есть завещание? Вы говорили со своими детьми о том, кто будет заботиться о них, если вас убьют? Вы страховали свою жизнь? Если ваш партнёр является выгодоприобретателем, возможно, вам стоит изменить условия». Здесь производится интервенция в ответ на одну из широко используемых мазохистами защит - отрицание, когда они отрицают опасность, так как это создает благоприятную почву для последующего самопожертвования и рассуждения о моральном долге (то есть, защита «морализаторство» опирается в данном на более примитивную защиту - «отрицание»). В корне же лежит глубокий страх мазохиста перед переживанием покинутости, который для них оказывается гораздо тяжелее, чем побои.

Отрицание, как форма защиты, прочно привлекла мое внимание по нескольким причинам. Во-первых, она является массивной, архаической и довербальной защитой, которая искажает реальность и свойственна погранично организованным пациентам. А многие мои пациенты - пограничные. Что может быть проще, чем просто сказать в ответ на какую-либо сложность - «Этого нет»? Сельма Фрайберг назвала свою книгу о детстве «Магические годы» («Magic years», 1959) именно поэтому, настолько отрицание похоже на волшебство. Отрицание не стоит путать с вытеснением, хотя внешне они и могут показаться похожими. Ведь и там и там информация о событии вдруг оказывается несуществующей для пациента. Но вытеснение имеет одно коренное отличие - чтобы что-то было вытесненно, оно все-таки должно быть изначально воспринято и расценено как то, что стоит вытеснять. В случае с отрицанием этого не происходит. Конечно, отрицание проявляется в той или иной степени у всех людей - иногда мы все попадали в ситуации, когда мы выбирали не признавать того или иного факта, как свершившегося. Но бывает так, что отрицание помогает нам избегать чего-то неприятного, но критически важного для нашей жизни. Например, мы можем курить, несмотря на высокий онкологический риск. Или практиковать незащищенные связи, отрицая возможность заражения. Отрицание в своей крайней форме свойственно для трех типов пациентов - для аддиктов (лечение в программе «12 шагов», многократно продемонстрировавшей свою эффективность, начинается поэтому именно с разрушения отрицания и признания факта «Я - алкоголик»), для маниакальных пациентов, которые могут отрицать свою потребность во сне, еде и прочем и для мазохистов, где отрицание опасности создает для них возможность продолжать быть в отношениях со своим преследователем.

Интереснейшим образом описывает отрицание Вольтер в своей «философской повести» «Кандид или оптимизм» (Voltaire. Candide ou l'Optimisme · 1745). Кандид - это молодой человек, который воспитывается в замке обедневшего вестфальского барона вместе с его сыном и дочерью. Их домашний учитель, доктор Панглосс, философ-метафизик, учит детей, что они живут в лучшем из миров, где все имеет причину и следствие, а события стремятся к счастливому концу. Как будто бы здесь еще не проглядывает Вольтер-сатирик и еще не видна его усмешка. Но затем события разворачиваются столь же головокружительно, сколь и ужасно. Замок грабят, дочь барона насилуют, Кандид бежит и его чуть ли не до смерти секут в армии… словом, странствия героев служат Вольтеру поводом только для того, чтобы высмеивать все вокруг, а в особенности оптимиста Лейбница с его учением о том, что «этот мир - лучший из всех возможных».

Эти слова перефразированы Вольтером как «все к лучшему в этом лучшем из миров», и звучат саркастическим рефреном каждый раз, когда на долю героев выпадают особенно ужасные бедствия. В конце все заканчивается некоторой модификацией отрицания. «…и Панглос иногда говорил Кандиду - Все события неразрывно связаны в лучшем из возможных миров. Если бы вы не были изгнаны из прекрасного замка…за любовь к Кунигунде, если бы не были взяты инквизицей, если бы не обошли пешком всю Америку, если бы не проткнули шпагой барона, если бы не потеряли всех ваших баранов из славной страны Эльдорадо - не есть бы вам сейчас ни лимонной корки в сахаре, ни фисташек».

Здесь, помимо высмеивания отрицания, прослеживает еще и сатира Вольтера на другую распространенную защиту - рационализацию. Рационализация всегда описывается с двух точек зрения: «сладкий лимон» («Зато это был полезный опыт») и «зеленый виноград» («Мне этого не очень-то и хотелось»). То, что герой повести Вольтера философ Панглос приводит Кандиду в качестве утешения за перенесенные страдания, является как раз рационализацией и иллюстрирует работу нескольких уровней защит: в корне лежит примитивное, довербальное отрицание (подразумевается, что ничего действительно плохого просто не может случится - «все к лучшему в этом лучшем мире»), а на поверхности более сложная, вербализованная рационализация (ну что ж, это был хороший опыт, все к лучшему: «чтобы поесть фисташек стоило повисеть на дыбе, быть проколотым, почти сожженным, побывать в рабстве…» и так далее).

Напоследок мне хочется сказать несколько слов о работе с защитами в практике психолога. Хорошую работу обеспечит соблюдение нескольких правил.

Во-первых, очень важно не пытаться разрушать и не конфронтировать «в лоб» с защитами пациента. Ведь зачастую именно они создают условия для его внутренней целостности. Причем чем ближе к психотическому полюсу на оси «невротик - пограничный - психотик» пациент находится, тем важнее это правило. Именно поэтому с психотиками предпочтительнее не «вскрывающая» работа, а поддерживающая. Работа с защитами направлена не на их разрушение, а на придание им гибкости, на модификацию архаичных защит в более сложные варианты.

Во-вторых, очень важно прояснить, какую функцию защиты выполняют в ваших с пациентом отношениях. Что стоит за ними, какие потребности выражаются через реактивное образование, что на самом деле выражает проекция и так далее. Постепенное и бережное внесение ясности в этот вопрос поможет сделать вашу работу местом серьезных изменений, если пациент научится выражать то, что стоит за защитами прямо, без , например, искажающих проекций или расщепления (то есть, перестанет видеть терапевта сначала только хорошим и через неделю - тотально плохим).

В-третьих, при взаимодействиями с примитивными защитами, стоит быть готовым и к регрессами, к бурным реакциям, обвинениям (и тут же - к столь же бурному самообвинению). Нужно запастись терпением.

Конечно, тема защит весьма обширна и мне остается только питать надежду, что удалось достаточно привлечь читателя к тому, чтобы ознакомиться с ними подробнее в ряде произведений на эту тему.

На тему защит много интересного можно найти у A. Freud (1936), H.P. Laughlin (1970, 1979). С пометкой «для отважных» McWilliams рекомендует Fenichel, 1945, главы 8 и 9 «Психоаналитической теории неврозов».

McWilliams также рекомендует Balint, 1968 и Bion, 1959. Примитивным формам проекции и интроекции посвящены книги «Ogden, 1982, Sandler, 1987; Schaff, 1992 (McWilliams). Работа Klain, «Love, Guilt And Reparation», 1937, повествует о примитивных процессах (обратите также внимание на Klain, «Envy And Gratitude», 1957).